АСЯ-ЯСА
Voient ton triomphe et notre gloire!
Виктор поморщился, будто услышал несусветную глупость.
– Ну что ты за женщина? Разве ты можешь без шантажа?
– Шантажа? – изумилась Элеонор. – Где же тебе он померещился? Если женщина немного умнее, чем ты ожидаешь, тебе уже чудятся опасности и ты готов объявить её ведьмой?
– Я такого не говорил, – процедил Виктор, и мне показалось, у него дёрнулись руки, будто он хотел скомкать, стиснуть что-то.
– Скажи, разве был какой-то шантаж? – обратилась Элеонор ко мне.
– Вроде нет. – Я покачала головой.
– Ну вот, и говорить не о чем. Лучше играй, – жёстко приказала она Виктору. – В салонах принято развлекать прекрасных дам, а не хамить им. Что-нибудь из Шопена, пожалуйста.
Пылая от гнева, нервно бледный, Виктор порывисто развернулся, подошёл к роялю, со стуком поднял крышку, хищно замахнулся над клавишами – и грянули оглушительные аккорды похоронного марша. Вполне хватило, чтобы узнать мелодию. Но вдруг музыка оборвалась, потянувшись тревожно стихающим звоном.
– Шопен! – мстительно заявил Виктор. – Дальше не помню.
Будто подхватив последнюю ноту, только на пару октав выше, Элеонор от души расхохоталась. Она подошла к Виктору, мягко возложила руку ему на плечо и скомандовала:
– Сядь! Подумай о родителях и сыграй так, как будто хочешь их порадовать. Ты ведь не стал бы играть им траурный марш?
На моё удивление, Виктор подчинился. Хмурый, если не сказать, уничтоженный, он сел за рояль, поставил руки, словно профессиональный пианист, и его пальцы скользнули по клавишам. Зазвучала приятная, спокойная мелодия. Если бы я закрыла глаза, то мне бы представился прохладный летний сад или нежный, как поцелуй, морской бриз. Наверняка это сочинил Шопен. Однако лицо Виктора стало таким сосредоточенным, таким измождённым, будто он яркой, солнечной игрой пытался сдержать надвигающуюся бурю или даже грандиозный катаклизм. Вот это была музыка!
Довольная Элеонор подошла ко мне и села рядом.
– Как ты считаешь, он красивый?
– Кто? Шопен? – переспросила я.
– Виктор.
Я очнулась.
– Да какая разница! Он же страдает. Зачем ты его мучаешь?
Она усмехнулась и повела плечиком.
– Никто его не мучает. Сам идиот.
– И что? – возмутилась я. – Ну, даже если так. Посмотри, его же трясёт после твоих шуточек, того и гляди, в обморок грохнется. Что ты делаешь? Перестань, а то он ещё не так сорвётся.
Элеонор положила острый локоть на спинку дивана и, подперев голову тыльной стороной ладони, ласково взглянула на меня.
– Признайся, он тебе нравится.
– Ну, да, нравится, потому мы и друзья.
Она засмеялась.
– Я имею в виду не это. Ведь он симпатичный? Прямо скажем, завидный мужчина.
Невольно нахмурившись, я отвела глаза. Угу, «завидный» – это было именно то слово. Мне стало ужасно стыдно, что я уже вся обзавидовалась практически лучшему другу.
– Да, наверно, даже очень. Именно поэтому он и не может мне нравиться. Зачем ты спрашиваешь?
– Сама не знаю, просто каприз.
Почему-то сильнее всего меня задело её легкомыслие.
– А мне жалко его. Надо не иметь сердца, чтоб так издеваться.
– Ты считаешь, это нормально, когда мужчину жалко? – резковато спросила она.
– А что, мужчина – не человек? Разве его нельзя пожалеть? Слушай, давай я найду для тебя какую-нибудь другую забаву, а ты оставишь его в покое. Идёт? Понятия не имею, что я могу предложить той, у которой есть всё, но тёплая компания и поддержка верного друга нужна всем.
– Хорошо, я подумаю, – неохотно согласилась она. – Во всяком случае, он безвреден, если не сказать, беспомощен. Если тебе действительно жаль его… Ну, я бы попросила кое о чём. Но ты вряд ли сможешь это сделать.
– Почему? – насторожилась я, внутренне готовя себя на самый страшный риск.
– Потому что он тебе не нравится.
Музыка заиграла быстрее, закрутилась вихрем и внезапно кончилась, будто своенравный зверёк подвернул хвост.
– Всё, концерт завершён! – Виктор вскочил из-за рояля, подлетел к нам, едва не шатаясь, взял меня за руку и потащил из комнаты. – Пойдём покурим!

@темы: Роман, Эмма