• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: эмма (список заголовков)
05:17 

Око за око – 5.

Voient ton triomphe et notre gloire!
Элеонор отступила к зеркалу и прильнула к своему отражению, беззаботно напевая и разглядывая своё лицо. Даже я поняла, жантильность ни при чём: это пауза на раздумья. Достав из ларчика маленькую щёточку, которую я сначала приняла за игрушечный гребень для дорогих кукол, разодетых не хуже великосветских барышень-хозяек, и слегка подправив ею драматическую стрелку брови, Элеонор спросила:
– Зачем же тебе понадобился чёрный ход? Припрятать в нём старушечьи бриллианты, которыми грозился меня осыпать?
– Мои старушки – не жёны Крёза. Нет, всё гораздо банальнее: мне нужно знать пути отступления на случай пальбы или облавы.
Элеонор убрала щёточку в шкатулку и насмешливо покосилась на него.
– Думаешь, мы настолько не в ладах с законом?
– Если б с законом! На свете много лихих людей, а вы тут без охраны. У тебя даже нормального пистолета нет, какой-то средневековый пульверизатор. Негоже для современной дамы! Что, муж против? Интересно, почему? – Виктор неспешно приблизился и, оседлав банкетку, как бы невзначай обнял Элеонор за бёдра. – Хочешь, в знак дружбы подарю тебе старый армейский сент-этьен? Пригодится, вот увидишь. А могу раздобыть новенький бельгийский браунинг. Полуавтоматический! Легче револьвера грамм на двести, ёмкость магазина – на две пули больше: критическое боевое преимущество. Если, конечно, ты не собираешься вступать в перестрелку с бельгийским полицейским: тогда шансы равны.
Усмехнувшись, Элеонор взглянула на него сверху вниз и едва хлопнула пальчиками по его правой щеке.
– А после ко мне нагрянет наша полиция и выяснится, что этими двумя критическими пулями укокошили пару старушек. И я никогда не докажу, что и браунинг, и старушки – твои, особенно если в моём доме найдут их бриллианты.
– Ну, зачем ты так? Я не по этой части. – Виктор обиженно убрал руки.
– Зато тебе ничего не стоит подговорить, например, твою невесту.
Виктор убеждённо замотал головой.
– Исключено. Я себе не враг. Она слишком импульсивна и экзальтированна, чтобы давать ей оружие.
«Ну, я тебе покажу «импульсивна и экзальтированна»! – разозлилась я. – Придушу голыми руками безо всяких браунингов!»
Однако я уже признала правоту моего нахального друга, не давшего мне высунуться: дело принимало даже слишком странный оборот. Вопреки всему, с Виктором Элеонор держалась гораздо свободнее, чем со мной. Хоть она и пыталась запугать его моим присутствием, но после того, что сама обо мне наболтала, моё обнаружение понравилось бы ей куда меньше. А у меня, в отличие от Виктора, не было желания выводить её на чистую воду. Я не хотела смущать, заставлять оправдываться лишний раз и не сердилась на неё. Меня только немножко огорчало, что со мной она всегда вела преувеличенно «женские» беседы: о том, кто кому нравится, кто красив, и прочее. Никаких тайных ходов, полиции, критических преимуществ и укокошенных старушек. Не знаю, кем она меня считала, но явно не своей. Ну, а если Виктор и не был способен соблазнить кого угодно, но всё-таки стопроцентно мог у всех сойти за своего. Так, по сравнению с ним, возможно, моё место и правда – в гардеробе?

@темы: Эмма, Роман

16:29 

Око за око – 4.

Voient ton triomphe et notre gloire!
Виктор бросился в гардеробную и, безумно горящим взором глядя мимо, втолкнул меня вглубь. Его напор и неистовство меня ошеломили. Я прижалась к стене и чуть ни села на шляпные картонки, а он, шумно гоняя туда-сюда плечики с одеждой, стал рыскать по комнатке и каким-то чудом ухитрялся меня не находить. Опомнившись, я потянулась к нему, чтобы поймать за рукав и призвать больше не ломать комедию, но он, резко задёрнув меня платьями, отступил назад в спальню и развернулся к Элеонор.
– Куда же ты её засунула, моя мелкопакостная лгунья?
Я не сразу поняла, что «засунула» – это в отношении ко мне. Как будто я – несуразная безделушка, не способная двигаться самостоятельно и откликаться на зов. Хотя, похоже, надеяться на признание меня полноправной личностью даже и не стоило.
– Разве я сказала, что она здесь? – наигранно удивилась Элеонор. – Я сказала только, что она тебя может услышать.
– Не заметил, чтобы ты тайно включала фонограф, да и в любом случае записи – не доказательство. – Виктор неожиданно махнул вниз. Чтобы разглядеть, что он делает, я нагнулась и подалась чуть вперёд, стараясь прикрываться балахоном из тяжёлой серебряной парчи, таким же помпезным и нелепым, как наряды в нашей театральной костюмерной, разве что не бутафорским. Виктор сидел на корточках и проглядывал пол по всему периметру спальни.
Элеонор встала с банкетки и, повернувшись лицом, пронзительно расхохоталась.
– Как легко было бы заставить тебя потерять достоинство, если б оно у тебя было!
читать дальше

@темы: Роман, Эмма

03:58 

lock Доступ к записи ограничен

Voient ton triomphe et notre gloire!
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
10:29 

А информатор у Виктора дуал))

Voient ton triomphe et notre gloire!
Я в отчаянии погрозила ему пальцем.
– Если ты ещё раз позволишь себе неподобающе вести себя с ней, я на тебя в полицию заявлю!
Виктор презрительно хмыкнул.
– Ну, попробуй, насмешишь только. Я вёл себя с ней более чем подобающе. Даже при минимальном количестве информации понятно, что это единственная результативная тактика.
У меня мороз побежал по коже.
– Что с тобой произошло? Ты же из порядочной семьи, хорошее воспитание, образование, благородная профессия. Дома тебя любили, сразу видно. И сейчас ты не обделён ничьим вниманием. Тебе грех жаловаться! Откуда же в тебе эта ненависть к женщинам?
Он изумлённо пожал плечами и стал отнекиваться:
– Нет у меня никакой ненависти. Не в моих правилах осуждать кого-то, если того не требуют обстоятельства. А если и требуют, я же знаю, надо дифференцировать.
– Да я уж поняла, как ты «дифференцируешь»! Слышала, что наговорил Элеонор про меня. Ну, да, я не красавица, но зачем было распинаться о том, кто что потерял или не потерял в моём лице? Если б я бегала за мужчинами, а они от меня, то насмешки, может, и были бы справедливы. Но я же ни за кем не бегаю! Мне просто обидно, что так думаешь именно ты. Я ведь считала тебя лучшим другом.
Он вздохнул и, недовольно хмурясь, проворчал:
– Даже если я так сказал, это вовсе не значит, что я так думаю. А если бы действительно думал, я не настолько идиот, чтобы говорить о тебе плохо, зная, что ты всё слышишь. Это была просто маленькая месть «невесте» за то, что она мне абсолютно безразлична. Мы ведь договорились, ты на меня вешаешься.
Я уронила лицо в ладони.
– Какой позор! Даже не знаю, чего мне совеститься больше: того, что меня считают одержимой тобой, или того, что ты меня «бросишь». Так стыдно!
Виктор презрительно фыркнул.
– Было б перед кем. Эта парочка не стоит того, чтобы всерьёз дорожить их мнением. Да и ты уже убедилась, что они на самом деле думают о нас и как воспринимают окружающих.
Я взглянула на него, чтобы понять, не издевается ли он, и покачала головой.
– Даже если снобы, они хорошие люди. Они ведь не виноваты, что в них воспитали высокомерие. Как бы ни обзывали нас между собой, они нас поддерживают и ещё много кому помогают. А человека нужно судить по его делам.
Виктор понурился и отвёл взгляд в сторону.
– Тогда и меня суди по делам. А то я обижусь и передумаю расторгать помолвку! Вот, намучаешься со мной! – Он с шутливым ворчанием ответно воздел грозный перст, но затем опять посерьёзнел и неожиданно смутился. – Шутки шутками, а я тебя очень прошу, не ходи в полицию. Там есть один человек, ему не понравится, что я так сильно рискую. Мне нечего доказывать, у меня своя голова на плечах, и в те проекты, которых не потяну, я не ввязываюсь. Ну, не то чтобы я не мог выдержать его упрёков и орания, но просто не хочу зря расстраивать.
– Это твой отец? – участливо спросила я.
– Нет, к счастью. Мой отец не служит и никогда не служил в полиции.
– Значит, любовник.
– Хуже! – улыбнувшись, воскликнул он. – Мой информатор.

@темы: Роман, Эмма

18:48 

Око за око – 2.

Voient ton triomphe et notre gloire!
Как ни крути, настала пора мне раскрыть свой позор и выйти из гардероба.
Но только я взялась за коктейльную кулису, чтобы отдёрнуть, Виктор произнёс звеняще-вкрадчиво:
– Лучшие свидетели – баллистика и дактилоскопия. Цоколь низкий, падать я умею – полетим в окно вместе. – Он подсунул руки под её пояс и рывками накрутил атласную ленту на оба запястья, ухватив будто вожжи.
Так вот зачем он ослабил хватку! Чтобы крепче связать Элеонор, а вовсе не для того, чтобы упиваться запретными прикосновениями к её телу. Я понятия не имела, почему мой лучший друг с таким саморазрушительным исступлением вёл себя как последний негодяй и кто надоумил его, кто посеял в его светлую голову зловещие всходы ничем не оправданного насилия.
Элеонор сдавленно вздохнула и вытянулась, как бы силясь откинуться назад. Не предназначенное для экстремальных испытаний платье обвисло на спине и раздулось несуразным пузырём на груди. Подол поднялся чуть ни до колена, обнажив худые, напряжённо скосолапленные голени. У меня перехватило дыхание. Она едва держится на мысочках сабо, выскользнет вот-вот и тогда ударится о массивное зеркало головой! А если ещё Виктора утянет, они вместе вовсе не полетят в окно, как он зачем-то наплёл ей, а свалятся на пол, и дай бог бы им не опрокинуть на себя трельяж и не изрезаться осколками. Я замерла. Не известно, что было бы, вылези я из убежища. Любое неосторожное движение могло привести к трагедии. Ромео и Джульетта просто убили бы друг друга прежде, чем признались бы в любви!
– Не выйдет, потеряешь сознание! – даже не пожелала, а приказала Элеонор.
– Ради тебя, счастье жизни моей, я уж его сохраню. В доме никого, выбросить или спрятать орудие преступления некому. Но за таким знатным малинником всегда пригляд. Случись что, полиция нагрянет через пару минут, и ты попалась, ягодка моя!
– Недоносок, – с омерзением процедила Элеонор и осторожно положила помаду на стол за спиной. – Зачем ты пришёл? Ущербность заела? Форсить решил?
Пока я думала, как спасти друзей, она вдруг, передёрнув плечами, сделала резкий выпад коленом. Словно подхватывая движение, Виктор с экспрессией тореадора отскочил назад. Затянутые путы колыхнулись вслед за ним и, расправляясь в широкую ленту, повисли на его руках. Я выдохнула и сама чуть ни обвисла на вешалке.
– А это уже обидно, – качая головой, пожурил Виктор и с довольным видом высвободил запястья из трофейного пояса. – Главное – вовремя дёрнуть за ленточки. Пораскинь мозгами, мой цветочек. Неужели приятно использовать свой интеллект на уровне растения?
– Использовать приятнее чужой. – Элеонор выпрямилась, гордо расправила платье и, выдвинув банкетку из-под стола, села за трюмо, строгая и прямая, как владычица.
Виктор криво усмехнулся и шагнул к ней.
– А ты молодец, мы бы сработались. Не волнуйся, душить не буду, хотя с этим желанием порой справиться труднее всего. – Нагнувшись, он обхватил её лентой чуть ниже талии, аккуратно завязал сзади пышный бант и потянулся к её шее, чтобы поцеловать. – А знаешь, что полагается тому, кто развяжет пояс богини?
– А знаешь, что полагается за святотатство? – Замахнувшись, Элеонор правой рукой хлестнула его по левой щеке, так что он резко выпрямился. – Иди к чёрту, не то пристрелю.
Виктор даже слишком благодушно засмеялся, и я увидела в зеркале, с каким наслаждением он гладит пальцами пострадавшую щёку.
– Что же ты так холодна со мной, когда мы одни, и так горяча, когда нас видит моя невеста?

@темы: Роман, Эмма

03:10 

Voient ton triomphe et notre gloire!
А шо, чем не Элеонор? Разве что не шатенка. Нашла тут. Я бы такую, наверно, даже купила. Хороша мадама! :heart: Да не Вот бы нама! :D

@темы: Эмма, Стырено, Ссылки

05:28 

Voient ton triomphe et notre gloire!
Упицо Убицо, как тяжело описывать позы, ночь не спамши, а прошлую ночь (точнее, утро) спамши три часа. -_- На 9 часов сегодня заказали такси на дачу, дочки бочки выливать. Надеюсь, не сдохну без сна. :D Охота пуще неволи! Хочу скорее эпизод дописать, а торчу пока на одном абзаце. Короче, у Виктора с Элеонар Элеонор Камасутра: он её хочет в окно выкинуть, а она его об трюмо башкой хренакнуть (раз уж он не доится :laugh: боится, что она ему глаз выбьет выстрелом, ибо у неё в руке ещё заряженный пистолетег...), но пока держат баланс перед рывком, а автору нужно описать, как это непотребство видит героиня, которая сидит в гардеробной и которой (героине) вылазить нельзя, иначе в такой напряжённый момент кто-нибудь кого-нибудь сразу замочит. В общем, драматицкая сцена, всем в любом случае пинзес, а я уже ржу просто вместо того, чтобы что-то соображать. :laugh:

@темы: Эмма, Мысли вслух

08:18 

lock Доступ к записи ограничен

Voient ton triomphe et notre gloire!
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
16:44 

Гарант целомудрия (окончание диалога).

Voient ton triomphe et notre gloire!
– А по-моему, ты опять не совсем честен с собой. Лично я не заметила никакого отвращения, когда Люка тебя обнял, – продолжала я, стараясь подражать его уверенному, вескому тону.
– Что ж, каюсь, грешен. – Виктор поджал губы и скромно скосил взгляд в сторону. – Просто мне его жаль. Он хороший человек и очень даже талантливый художник, только мало в себя верит. Не то чтоб я маялся угрызениями совести, что пользуюсь этим. Всё-таки на войне как на войне. Но может быть, я узнаю в нём себя. – Он повёл плечами, словно отряхиваясь, и его затенённом взгляде, как мне показалось, блеснула даже чересчур легкомысленная насмешка. – Впрочем, в мою защиту есть одно смягчающее обстоятельство: я молодой врач, мне ещё хочется во что бы то ни стало всем помогать, всех защищать и вытягивать из передряг. Скоро исправлюсь! Отщёлкнет предохранитель от перегрузок, и всё придёт в норму.
Я так и не поняла, иронизирует он или нет и почему говорит как не о себе, а о каком-то автомате, да ещё и заведомо неисправном.
– Это не норма, а наоборот, по-моему, чёрствость и жестокость. Таких докторов близко нельзя подпускать к больным, да и к студентам, чтобы не вводили среди молодых врачей моду на бессердечие. Если жалость – плохо, что же тогда хорошо?
Он качнул головой, как бы не претендуя глаголить истину в последней инстанции.
– Сострадание.
– А в чём разница?
– Сострадание даёт возможность, чувствуя и понимая тяготы человека, полноценно работать и помочь ему. Жалость стирает границы между тобой и другой личностью, делает обоих слабыми, парализует волю и лишает ясности мыслей. Увы, это грех, который передаётся по наследству. Жалости учат не профессора медицины, а отношения в собственной семье.
Я была поражена, что слышу от него такие странные морально-этические максимы. Мне самой часто становилось жаль Виктора, особенно когда речь заходила о его личной жизни, и я всегда считала такие чувства к нему безусловно добрыми, даже прекрасными. А вот оказывалось, для него всё было иначе, и может быть, вовсе не желая того, я могла ему навредить.
– Грех? – переспросила я. – Неужели такой большой?
– Если не в религиозном, то во всяком случае в общечеловеческом смысле.
– И он даже страшнее, чем воровство или прелюбодеяние?
Виктор засмеялся и, приобняв меня, похлопал по плечу.
– Ну, во всяком случае не страшнее, чем воровство с целью прелюбодеяния из жалости. Хотя это уж точно не в случае Люка. Только не говори ему, ладно? Не люблю никого разочаровывать. Я подумаю, как его приободрить, но не более того. У меня давно иммунитет к деструктивным внушениям, справлюсь.
– Ладно! – проворчала я, смущённо утыкаясь ему в подмышку. – Если тебе так смешно, жалости ты от меня не дождёшься! Буду с тобой жуткой врединой и мерзкой брюзгой!
– Отлично, на том и порешим, – довольно хихикнув, согласился он.

@темы: Роман, Эмма

23:09 

Voient ton triomphe et notre gloire!
Пока придумалась вот такая аннотация к «Эмме»:

«Авантюрная история о поиске идеальной любви и переживании разрыва, о бескорыстной жажде чужого личного счастья и хрупкости дружбы, о войне полов и тонком балансе мужского и женского».

@темы: Роман, Эмма

14:05 

lock Доступ к записи ограничен

Voient ton triomphe et notre gloire!
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
22:09 

Дуэль 6. (Два курильщика.)

Voient ton triomphe et notre gloire!
Не понимая, что происходит, но чувствуя, опаздываю, я подскочила ближе и посветила фонариком внутрь, стараясь направить луч так, чтобы его не загораживала голова Виктора, а его самого чтобы не слепило. На моё удивление, в мусорном баке ничего не было, кроме нескольких окурков. Правда, амбре шло такое, словно бак никогда не чистили и в нем скопился зловонный дух самых разных прогорклых и подмоченных табаков. Новоявленный любитель гадкого миазма, Виктор уцепил щипчиками коричневый окурок, поднял его, полюбовался и поднёс к носу.
Луч из моих рук скользнул чуть наискось, влево, но Виктор взял меня за запястье и направил свет в противоположном направлении, к центру террасы. Окон тут не было, с первого этажа нас вообще не могли заметить: слева вид прикрывал выступ дома. А от наблюдений со второго этажа спасал козырёк. Единственным окошком, откуда открывался обзор, хотя и минимальный, была фрамуга в моей ванной. И то Виктору, когда он впервые ночевал у меня, для того, чтобы разглядеть краешек террасы, потребовалось влезть на унитаз. Однако Элеонор, хоть и высокая, но всё-таки пониже Виктора, должна была не только повторить сей трюк, но сначала взгромоздить на унитаз что-нибудь наподобие табуреточки или ящика. Пожалуй, на такое мероприятие истинная аристократка не решилась бы. Мы оказались неуязвимы для её глаз, и я только надеялась на отсутствие в стене секретных щёлок или смотровых окошек. А вот пущенный вовне свет фонарика мог бы в два счёта нас выдать. Наконец, сообразив это, я осторожнее повела луч в пол. Если б нас с Виктором застукали роющимися в мусоре, мне было бы стыдно гораздо больше, чем если б даже целующимися. И зачем ему приспичило рисковать?
Виктор вскинул голову, чтобы голос не резонировал в урне, и высоко поднял руку с окурком.
– Узнаёшь букет?
Я вытянула шею и принюхалась. Необычное курево и пахло специфически: более крепко, смолисто, яблочно-лимонно.
– Цитрус. Хорошая сигаретка, прямо-таки дорогой парфюм. – Вслед за Виктором я тоже перешла на шёпот, и, если кто-то пытался нас подслушивать, мог бы принять диалог двух курильщиков за любовное воркование.
– Это сигарилла, их обычно ароматизируют. Бразильский покровной лист, а в начинке – табак индонезийских, бразильских, доминиканских сортов. Классический букет с цитрусовым и немного древесным оттенком. Ну, где мы такое встречали?
Чуть ни ткнувшись носом в окурок, я принюхалась ещё раз и теперь ярче уловила древесные нотки – почти отталкивающе приторные в сочетании с цитрусом. Наверно, если раскурить эту сигариллу, шибало бы как от только что открытой банки с лаком. И мне вдруг вспомнилась вишнёво-лакированная приборная панель Фиата.
– Машина Люка, – прошептала я.
Виктор улыбнулся и поиграл бровями, будто я выиграла главный приз.

@темы: Роман, Эмма

07:42 

Дуэль. 5. (Мусорка.)

Voient ton triomphe et notre gloire!
Виктор усмехнулся и почему-то стал закатывать рукава рубашки.
– В качестве неизбежных объяснений у меня просьба: от тебя требуется лишь ассистировать мне. – Забыв, кажется, обо всей своей конспирации, он больше не шептал, а говорил во всех смыслах обычным голосом: достаточно громко и с дурацкой важной манерой, которая появлялась у него, когда он напускал на себя официальную светскость.
– Ладно, валяй, – небрежно согласилась я. Во всяком случае, после шутки с фонариком никаких подвохов, я надеялась, не будет.
Мы стояли около мусорной урны в виде небольшой бронзовой колонны коринфского ордера. Пожалуй, мне ещё нигде не попадались более нелепые гедонистические символы, потому на меня эта утончённая помойка, украшенная тончайшими лозами и спелыми, блестящими гроздьями винограда, нагоняла тоску. И вдруг Виктор одним движением, бесшумно и легко своротил капитель, будто знал, как эта крышка крепится, и пристороил её рядом с урной. Я хотела было спросить, не вздумал ли он тайком свинячить назло своей даме сердца, но Виктор, не давая мне произнести ни звука, заметил:
– Не повезёт той девушке, которая влюбится в меня.
Я фыркнула. Да уж, если он по помойкам шарить не брезговал, я склонна была вновь согласиться. Мне же оставалось только уповать на то, что Виктор не собирается запихивать меня в мусорку, что, наверно, он охотно сделал бы с любой представительницей прекрасного пола.
– А если та девушка уже влюбилась? – спросила я.
– Мне её искренне жаль! – изрёк он пафосно холодным тоном.
– Ха-ха! С чего ты себя так недооцениваешь, хвалёный сердцеед?
– Взгляни на меня. А твоё неприступное для мужчин сердце устоит ли? – Он вправду потянулся к моему сердцу, аккуратно отвернул полу своего пиджака, висевшего на мне примерно как полупальто, достал из внутреннего кармана портсигар, открыл его и, взглядом призывая моё внимание, нажал изнутри на одну из двух петелек возле кнопочки-замочка. Золотые створки дрогнули, и вдруг их стало не две, а три: открылось второе потайное отделение. Виктор достал из него небольшой пинцет, похожий на щипчики для бровей, и продемонстрировал мне.
– Что это? Для чего? – удивилась я.
– Знаем ли мы, что мы носим на сердце? – словно цитируя древнегреческий эпос, Виктор захлопнул отделение с сигаретами, поднял мою левую руку и поместил на ладонь портсигар пустым отделением вверх. Затем вновь достал фонарик, включил его и вложил мне в правую руку, пропев: – Свети мне, звезда моя!
Это была кульминация. Я чувствовала себя так, будто из меня сделали статую египетской богини со знаками власти в руках и теперь я обязана была строго соответствовать образу. Наверно, прохвосту Люка, собиравшемуся нарядить меня Ганимедом, чтобы писать картину на античный сюжет, до Виктора было далеко. Не наигранно, по-настоящему довольный, он указал на мусорку и, торопливо встав перед ней на колени, полез туда рукой с пинцетом.

@темы: Эмма, Роман

07:23 

lock Доступ к записи ограничен

Voient ton triomphe et notre gloire!
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
19:03 

lock Доступ к записи ограничен

Voient ton triomphe et notre gloire!
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
22:21 

Фонарик.

Voient ton triomphe et notre gloire!
— Сделай доброе дело — постой на шухере, пока я обыщу её гардеробную.
— Тебя что, интересуют женские ночные сорочки?
— Нет. Меня интересует исключительно то, что спрятано под ними. Если она войдёт, изобразим, что мы целовались.
— Да она не поверит!
— Так — поверит. — Он ущипнул меня за щёки и энергично растёр.
— Ай! Что ты делаешь?! — Я стала отбиваться, изо всех сил замахав руками. Он тут же отстал.
— Ну, изображаю лёгкое смущение на твоём лице.
— А по-моему, ты хочешь изобразить из меня прожорливого хомяка! Себе лучше потри! — воскликнула я, во избежание закрыв щёки ладонями.
Он невинно усмехнулся.
— Зачем? У меня фонарик есть.
— Вот его и потри!
С улыбкой он повёл бровью.
— Ну, это же не лампа Аладдина.
Я закрыла руками всё лицо.
— Боже! Зачем я только ввязалась в твои авантюры!

@темы: Эмма, Роман

22:18 

Дуэль. 2.

Voient ton triomphe et notre gloire!
Виктор поморщился, будто услышал несусветную глупость.
– Ну что ты за женщина? Разве ты можешь без шантажа?
– Шантажа? – изумилась Элеонор. – Где же тебе он померещился? Если женщина немного умнее, чем ты ожидаешь, тебе уже чудятся опасности и ты готов объявить её ведьмой?
– Я такого не говорил, – процедил Виктор, и мне показалось, у него дёрнулись руки, будто он хотел скомкать, стиснуть что-то.
– Скажи, разве был какой-то шантаж? – обратилась Элеонор ко мне.
– Вроде нет. – Я покачала головой.
– Ну вот, и говорить не о чем. Лучше играй, – жёстко приказала она Виктору. – В салонах принято развлекать прекрасных дам, а не хамить им. Что-нибудь из Шопена, пожалуйста.
Пылая от гнева, нервно бледный, Виктор порывисто развернулся, подошёл к роялю, со стуком поднял крышку, хищно замахнулся над клавишами – и грянули оглушительные аккорды похоронного марша. Вполне хватило, чтобы узнать мелодию. Но вдруг музыка оборвалась, потянувшись тревожно стихающим звоном.
– Шопен! – мстительно заявил Виктор. – Дальше не помню.
Будто подхватив последнюю ноту, только на пару октав выше, Элеонор от души расхохоталась. Она подошла к Виктору, мягко возложила руку ему на плечо и скомандовала:
– Сядь! Подумай о родителях и сыграй так, как будто хочешь их порадовать. Ты ведь не стал бы играть им траурный марш?
На моё удивление, Виктор подчинился. Хмурый, если не сказать, уничтоженный, он сел за рояль, поставил руки, словно профессиональный пианист, и его пальцы скользнули по клавишам. Зазвучала приятная, спокойная мелодия. Если бы я закрыла глаза, то мне бы представился прохладный летний сад или нежный, как поцелуй, морской бриз. Наверняка это сочинил Шопен. Однако лицо Виктора стало таким сосредоточенным, таким измождённым, будто он яркой, солнечной игрой пытался сдержать надвигающуюся бурю или даже грандиозный катаклизм. Вот это была музыка!
Довольная Элеонор подошла ко мне и села рядом.
– Как ты считаешь, он красивый?
– Кто? Шопен? – переспросила я.
читать дальше

@темы: Роман, Эмма

15:15 

lock Доступ к записи ограничен

Voient ton triomphe et notre gloire!
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
01:23 

Месть художника (продолжение).

Voient ton triomphe et notre gloire!
Люка отсутствующе молчал. Я тоже молчала, интуитивно пытаясь слиться с кожаным водительским креслом. Наверно, потому обо мне забыли. Виктор не торопил: на аукцион им обоим, видимо, уже стало плевать. А ведь накануне Виктор так хвастался, что получил от некого щедрого пациента кругленькую сумму и теперь хочет выгодно вложиться. Но что если это не живые деньги? Что если это – информация, которую ему нашептали сплетники, а он решил использовать её, то бишь под нужным соусом преподнести Люка? Сам ведь только что признался: пациенты расплачиваются ценными сведениями. Может, именно от Люка он ждал денег или какой-то иной выгоды? Пока я волновалась насчёт элитных торгов, сделка шла уже полным ходом. Антиквариатом были не картины Позднего Возрождения, антиквариатом был старый художник – старомодный, потешный, безобидный зануда, которого Виктор немилосердно разгромил в пух и прах. Мне стало жалко беднягу.
Загнанный в угол, но пытающийся сохранять достоинство, Люка вздохнул и торжественно заговорил:
– Да, вы правы. Моё время прошло. Настала эпоха таких, как вы. В духе вашего поколения – считать себя экспертом во всём, но ваша самонадеянность придаёт вам силы. Я завидую и молодым, и тем стреляным воробьям, кто сумел приспособиться, тем, у кого хватило таланта. Мне же ничего больше не остаётся. – Протянув руку, он хозяйски возложил пятерню поверх бумаг на коленях Виктора. – Я подпишу всё, что хотите. Гораздо больше, чем поклонники, мне нужен тот, кто испепеляет врагов. А вам нужен человек-штамп для контрассигнаций на ваших доносах. Зачем вам пустые храмы и мёртвые боги? Пусть я трус, но я докажу вам, что смелость – ничто. Без неё тоже можно покорить сердца и взойти на Олимп.
Разрыдаться можно было: какая горчайшая безысходность, но и какое мужественное принятие своей слабости! Невольно всхлипнув, я вытерла нос тыльной стороной ладони и притаилась, чтобы только осторожно выглядывать между креслами.
Однако Виктора не проняло. Наоборот, он жёстко нахмурился, его глаза потемнели, не предвещая ничего хорошего. И мне почему-то показалось, в салоне меркнет свет и вот-вот закрутится ураган, который разнесёт жмущую нам троим коробочку Фиата. Просунув конверт между пальцами Люка, Виктор заставил его забрать себе донос и отчеканил – холодно и чертовски красиво, как диктор на радио:
– Не надейтесь. Я не заключаю длительных контрактов.
Люка обмяк на спинке сиденья и почему-то заулыбался, будто выиграл дуэль.
– Юпитер сердится. Ну-ну! Зачем же? Вам не придётся жалеть, если отступите от правила.
Буря потихоньку стихла. Виктор смотрел на оппонента хоть и недовольно, но уже снисходительнее.
– Зато ваш талант многое потеряет. Берегите его. Даже если внимательные посетители выставок догадываются, что в каждой картине вы рисуете себя, они понятия не имеют, для каких целей. Сами справитесь, вы это чувствуете. Вам не хватает лишь немного удачи, и она у вас будет. – Из внутреннего кармана пиджака Виктор достал узкий чёрный футлярчик, вынул из него эбонитово-чёрную ручку, инкрустированную золотом, и протянул изумлённому Люка, словно материализованную удачу.
Тот принял её, иронично прорекламировав:
– Очень удобно, портативное перо осведомителя. Любая кляуза в любое время в любом месте.
– Кто нужно узнает бумагу, шрифт и чернила, не говоря уж о слоге, – нехотя проворчал Виктор. – При любом автографе это гарантия того, что делом займутся внимательно, однако без лишних вопросов подписанту. Но увы, какой бы вопиющей ни была истина, даже при формальной анонимности не начинают официального расследования.
Люка почему-то ещё больше обрадовался, прямо-таки засиял. Он извлёк из конверта листы и выложил второй сверху, затем снял колпачок ручки, немного подержал её золотым пёрышком вниз, поглядев на кончик, будто на нём помещался огромный прекрасный мир, и чиркнул внизу страницы своё полное имя.

@темы: Роман, Эмма

01:43 

Месть художника (вычитанный отрывок).

Voient ton triomphe et notre gloire!
– Торгуете секретами?
– Конечно, нет. Мои пациенты неприкосновенны. Иногда со мной расплачиваются информацией. Врачебной этике это не противоречит.
Люка хмуро и внимательно уткнулся в «счастливое» письмо, будто оно уже стало убежищем от более мучительных страхов.
– Если текст ваш, почему бы вам самому не поставить подпись?
– Хотя бы некоторые заявления должен брать на себя кто-то другой.
Люка вскинул негодующий взгляд.
– Чтобы вы оклеветали его? И много доносов строчите?
– Достаточно, чтобы делать это профессионально.
– Я не буду подписывать. – Люка презрительно вернул бумаги, надул щёки и выдохнул.
– А я вам и не предлагаю. – Хладнокровный Виктор бережно вложил свой опус в конверт. – Для этого нужна смелость, у вас её нет. Я вас не виню: вы человек прошлого века. За истеричными воплями о чести, о допотопных идеалах вы прячете банальную трусость. Вы алчете славы и ядом исходите, грезя о мести конкурентам, но не способны даже мелко напакостить, не то что сжечь храм Артемиды.
Люка опешил.
– Какой смысл рисковать всем? Если узнает, он обвинит меня в том же, да ещё уличит в лжесвидетельстве и обмане правосудия. Скандал раздует грандиозный!
– Никто не узнает вашего имени: закон хорошо защищает информаторов. Иначе я бы этим не занимался.
Люка вздохнул и стал задумчиво перебирать пряди своих лёгких, матово блестящих волос.
– Я считал, вы просто милый парень с очаровательной улыбкой, а вы акула. – Он поцокал языком. – Как изменился мир! Прежде чтобы завоевать поклонников, достаточно было свободно творить, а теперь от тебя ещё требуют смелости сжечь храм. Даже мерзавцы нынче максималисты. Знаете, Виктор, вы будете позировать мне для Дориана Грея.
– Назовёте картину «Месть художника»? У смешного поколения смешные антигерои. Ваш Дориан – идиот. У него ничего не было, кроме красоты, вернее, он смирился с этим. Разве я на него похож? Красота вовсе не здесь. – Виктор сделал кистью руки жест, как бы обобщая внешность.
– Я теперь очень сомневаюсь, что у вас она – здесь. – Люка с горечью указал на область сердца.
– Тут! – Виктор дотронулся до виска. – Красота – это способность убеждать в том, что ты красив. А смелость – способность заставлять других делать то, что тебе нужно. Чёрт бы с тем, что вы сами не годитесь ни на что и ваша карьера стремительно рушится. Пишите своего Дориана с себя и всласть упивайтесь им. Вы же свихнётесь без поклонников – так хоть имитацией обойдётесь. Но перед вами тот, кто способен осуществить все ваши честолюбивые мечты, а вы боитесь даже пальцем пошевелить. Что я должен о вас думать?
Я и сама не знала, что мне думать об их выяснении отношений. Отповедь Виктора звучала чересчур сердито для шапочно знакомого и чересчур неумолимо – при том, что он распекал человека более чем вдвое старше. Как-то плохо стыковалось такое бессовестное неуважение с его обычной добротой и мягкостью. Если только не было своеобразной заботой.

@темы: Роман, Эмма

ArS LONga

главная