Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: эмма (список заголовков)
19:03 

lock Доступ к записи ограничен

Voient ton triomphe et notre gloire!
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
22:21 

Фонарик.

Voient ton triomphe et notre gloire!
— Сделай доброе дело — постой на шухере, пока я обыщу её гардеробную.
— Тебя что, интересуют женские ночные сорочки?
— Нет. Меня интересует исключительно то, что спрятано под ними. Если она войдёт, изобразим, что мы целовались.
— Да она не поверит!
— Так — поверит. — Он ущипнул меня за щёки и энергично растёр.
— Ай! Что ты делаешь?! — Я стала отбиваться, изо всех сил замахав руками. Он тут же отстал.
— Ну, изображаю лёгкое смущение на твоём лице.
— А по-моему, ты хочешь изобразить из меня прожорливого хомяка! Себе лучше потри! — воскликнула я, во избежание закрыв щёки ладонями.
Он невинно усмехнулся.
— Зачем? У меня фонарик есть.
— Вот его и потри!
С улыбкой он повёл бровью.
— Ну, это же не лампа Аладдина.
Я закрыла руками всё лицо.
— Боже! Зачем я только ввязалась в твои авантюры!

@темы: Эмма, Роман

22:18 

Дуэль. 2.

Voient ton triomphe et notre gloire!
Виктор поморщился, будто услышал несусветную глупость.
– Ну что ты за женщина? Разве ты можешь без шантажа?
– Шантажа? – изумилась Элеонор. – Где же тебе он померещился? Если женщина немного умнее, чем ты ожидаешь, тебе уже чудятся опасности и ты готов объявить её ведьмой?
– Я такого не говорил, – процедил Виктор, и мне показалось, у него дёрнулись руки, будто он хотел скомкать, стиснуть что-то.
– Скажи, разве был какой-то шантаж? – обратилась Элеонор ко мне.
– Вроде нет. – Я покачала головой.
– Ну вот, и говорить не о чем. Лучше играй, – жёстко приказала она Виктору. – В салонах принято развлекать прекрасных дам, а не хамить им. Что-нибудь из Шопена, пожалуйста.
Пылая от гнева, нервно бледный, Виктор порывисто развернулся, подошёл к роялю, со стуком поднял крышку, хищно замахнулся над клавишами – и грянули оглушительные аккорды похоронного марша. Вполне хватило, чтобы узнать мелодию. Но вдруг музыка оборвалась, потянувшись тревожно стихающим звоном.
– Шопен! – мстительно заявил Виктор. – Дальше не помню.
Будто подхватив последнюю ноту, только на пару октав выше, Элеонор от души расхохоталась. Она подошла к Виктору, мягко возложила руку ему на плечо и скомандовала:
– Сядь! Подумай о родителях и сыграй так, как будто хочешь их порадовать. Ты ведь не стал бы играть им траурный марш?
На моё удивление, Виктор подчинился. Хмурый, если не сказать, уничтоженный, он сел за рояль, поставил руки, словно профессиональный пианист, и его пальцы скользнули по клавишам. Зазвучала приятная, спокойная мелодия. Если бы я закрыла глаза, то мне бы представился прохладный летний сад или нежный, как поцелуй, морской бриз. Наверняка это сочинил Шопен. Однако лицо Виктора стало таким сосредоточенным, таким измождённым, будто он яркой, солнечной игрой пытался сдержать надвигающуюся бурю или даже грандиозный катаклизм. Вот это была музыка!
Довольная Элеонор подошла ко мне и села рядом.
– Как ты считаешь, он красивый?
– Кто? Шопен? – переспросила я.
читать дальше

@темы: Роман, Эмма

15:15 

lock Доступ к записи ограничен

Voient ton triomphe et notre gloire!
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
01:23 

Месть художника (продолжение).

Voient ton triomphe et notre gloire!
Люка отсутствующе молчал. Я тоже молчала, интуитивно пытаясь слиться с кожаным водительским креслом. Наверно, потому обо мне забыли. Виктор не торопил: на аукцион им обоим, видимо, уже стало плевать. А ведь накануне Виктор так хвастался, что получил от некого щедрого пациента кругленькую сумму и теперь хочет выгодно вложиться. Но что если это не живые деньги? Что если это – информация, которую ему нашептали сплетники, а он решил использовать её, то бишь под нужным соусом преподнести Люка? Сам ведь только что признался: пациенты расплачиваются ценными сведениями. Может, именно от Люка он ждал денег или какой-то иной выгоды? Пока я волновалась насчёт элитных торгов, сделка шла уже полным ходом. Антиквариатом были не картины Позднего Возрождения, антиквариатом был старый художник – старомодный, потешный, безобидный зануда, которого Виктор немилосердно разгромил в пух и прах. Мне стало жалко беднягу.
Загнанный в угол, но пытающийся сохранять достоинство, Люка вздохнул и торжественно заговорил:
– Да, вы правы. Моё время прошло. Настала эпоха таких, как вы. В духе вашего поколения – считать себя экспертом во всём, но ваша самонадеянность придаёт вам силы. Я завидую и молодым, и тем стреляным воробьям, кто сумел приспособиться, тем, у кого хватило таланта. Мне же ничего больше не остаётся. – Протянув руку, он хозяйски возложил пятерню поверх бумаг на коленях Виктора. – Я подпишу всё, что хотите. Гораздо больше, чем поклонники, мне нужен тот, кто испепеляет врагов. А вам нужен человек-штамп для контрассигнаций на ваших доносах. Зачем вам пустые храмы и мёртвые боги? Пусть я трус, но я докажу вам, что смелость – ничто. Без неё тоже можно покорить сердца и взойти на Олимп.
Разрыдаться можно было: какая горчайшая безысходность, но и какое мужественное принятие своей слабости! Невольно всхлипнув, я вытерла нос тыльной стороной ладони и притаилась, чтобы только осторожно выглядывать между креслами.
Однако Виктора не проняло. Наоборот, он жёстко нахмурился, его глаза потемнели, не предвещая ничего хорошего. И мне почему-то показалось, в салоне меркнет свет и вот-вот закрутится ураган, который разнесёт жмущую нам троим коробочку Фиата. Просунув конверт между пальцами Люка, Виктор заставил его забрать себе донос и отчеканил – холодно и чертовски красиво, как диктор на радио:
– Не надейтесь. Я не заключаю длительных контрактов.
Люка обмяк на спинке сиденья и почему-то заулыбался, будто выиграл дуэль.
– Юпитер сердится. Ну-ну! Зачем же? Вам не придётся жалеть, если отступите от правила.
Буря потихоньку стихла. Виктор смотрел на оппонента хоть и недовольно, но уже снисходительнее.
– Зато ваш талант многое потеряет. Берегите его. Даже если внимательные посетители выставок догадываются, что в каждой картине вы рисуете себя, они понятия не имеют, для каких целей. Сами справитесь, вы это чувствуете. Вам не хватает лишь немного удачи, и она у вас будет. – Из внутреннего кармана пиджака Виктор достал узкий чёрный футлярчик, вынул из него эбонитово-чёрную ручку, инкрустированную золотом, и протянул изумлённому Люка, словно материализованную удачу.
Тот принял её, иронично прорекламировав:
– Очень удобно, портативное перо осведомителя. Любая кляуза в любое время в любом месте.
– Кто нужно узнает бумагу, шрифт и чернила, не говоря уж о слоге, – нехотя проворчал Виктор. – При любом автографе это гарантия того, что делом займутся внимательно, однако без лишних вопросов подписанту. Но увы, какой бы вопиющей ни была истина, даже при формальной анонимности не начинают официального расследования.
Люка почему-то ещё больше обрадовался, прямо-таки засиял. Он извлёк из конверта листы и выложил второй сверху, затем снял колпачок ручки, немного подержал её золотым пёрышком вниз, поглядев на кончик, будто на нём помещался огромный прекрасный мир, и чиркнул внизу страницы своё полное имя.

@темы: Роман, Эмма

01:43 

Месть художника (вычитанный отрывок).

Voient ton triomphe et notre gloire!
– Торгуете секретами?
– Конечно, нет. Мои пациенты неприкосновенны. Иногда со мной расплачиваются информацией. Врачебной этике это не противоречит.
Люка хмуро и внимательно уткнулся в «счастливое» письмо, будто оно уже стало убежищем от более мучительных страхов.
– Если текст ваш, почему бы вам самому не поставить подпись?
– Хотя бы некоторые заявления должен брать на себя кто-то другой.
Люка вскинул негодующий взгляд.
– Чтобы вы оклеветали его? И много доносов строчите?
– Достаточно, чтобы делать это профессионально.
– Я не буду подписывать. – Люка презрительно вернул бумаги, надул щёки и выдохнул.
– А я вам и не предлагаю. – Хладнокровный Виктор бережно вложил свой опус в конверт. – Для этого нужна смелость, у вас её нет. Я вас не виню: вы человек прошлого века. За истеричными воплями о чести, о допотопных идеалах вы прячете банальную трусость. Вы алчете славы и ядом исходите, грезя о мести конкурентам, но не способны даже мелко напакостить, не то что сжечь храм Артемиды.
Люка опешил.
– Какой смысл рисковать всем? Если узнает, он обвинит меня в том же, да ещё уличит в лжесвидетельстве и обмане правосудия. Скандал раздует грандиозный!
– Никто не узнает вашего имени: закон хорошо защищает информаторов. Иначе я бы этим не занимался.
Люка вздохнул и стал задумчиво перебирать пряди своих лёгких, матово блестящих волос.
– Я считал, вы просто милый парень с очаровательной улыбкой, а вы акула. – Он поцокал языком. – Как изменился мир! Прежде чтобы завоевать поклонников, достаточно было свободно творить, а теперь от тебя ещё требуют смелости сжечь храм. Даже мерзавцы нынче максималисты. Знаете, Виктор, вы будете позировать мне для Дориана Грея.
– Назовёте картину «Месть художника»? У смешного поколения смешные антигерои. Ваш Дориан – идиот. У него ничего не было, кроме красоты, вернее, он смирился с этим. Разве я на него похож? Красота вовсе не здесь. – Виктор сделал кистью руки жест, как бы обобщая внешность.
– Я теперь очень сомневаюсь, что у вас она – здесь. – Люка с горечью указал на область сердца.
– Тут! – Виктор дотронулся до виска. – Красота – это способность убеждать в том, что ты красив. А смелость – способность заставлять других делать то, что тебе нужно. Чёрт бы с тем, что вы сами не годитесь ни на что и ваша карьера стремительно рушится. Пишите своего Дориана с себя и всласть упивайтесь им. Вы же свихнётесь без поклонников – так хоть имитацией обойдётесь. Но перед вами тот, кто способен осуществить все ваши честолюбивые мечты, а вы боитесь даже пальцем пошевелить. Что я должен о вас думать?
Я и сама не знала, что мне думать об их выяснении отношений. Отповедь Виктора звучала чересчур сердито для шапочно знакомого и чересчур неумолимо – при том, что он распекал человека более чем вдвое старше. Как-то плохо стыковалось такое бессовестное неуважение с его обычной добротой и мягкостью. Если только не было своеобразной заботой.

@темы: Роман, Эмма

11:30 

Месть художника.

Voient ton triomphe et notre gloire!
Ни по его экстравагантной внешности, ни тем более по роскошному Фиату, к которому он подвёл нас, невозможно было предположить какие-либо финансовые затруднения. И как догадался Виктор? Если только знал заранее.
Люка пустил меня за руль. Тайком взявшись за блестящую хромированную баранку со вставками из слоновой кости, я вдохнула запах нового авто – сухой, кожаный, с лёгкими головокружительными нотками лемонграсса. Так же изумлённо, как я на неё, лакированная приборная панель глядела на меня большими круглыми глазами – спидометром и топливным датчиком. В зеркале над ней мелькнул непреклонный указующий перст Виктора. Открылась задняя дверца, Фиат сделал податливый реверанс навстречу хозяину: Люка сел на пассажирское сиденье, в тень под откидным верхом. Следом залез Виктор и решительно захлопнул дверцу. Я обернулась – и не узнала его. Сосредоточенный, как на суде, он по-деловому вынул из конверта пару машинописных страниц и отдал художнику, а конвертом закрыл боковое окошко – мера, как мне показалось, излишняя. Вряд ли кто-то с тротуара мог прочесть мелкий шрифт, не говоря уже о том, что никому бы и в голову не пришло совать нос в чужую жизнь, откровенно пялясь в тёмный салон чужого авто.
– Если что-то стоящее, считайте меня своим большим должником. – Люка заинтересованно забегал взглядом по строчкам. – Он столько лет переходит мне дорогу – я подпишу что угодно.
Виктор усмехнулся.
– По-вашему, это и есть справедливость?
Люка хотел ответить привычной светской колкостью, но вдруг застыл с остекленевшими от ужаса глазами и выпалил:
– Не может быть! Это всё правда?
– Какая разница? – жёстко и немного брезгливо сказал Виктор. – В любом случае гарантирован скандал, который основательно попортит ему кровь.
– Нет, вы не понимаете, разница есть! – Очнувшись, Люка жадно дочитал первую страницу и накинулся на вторую. – Неужели он сумел?!
– Полиция разберётся.
Тут и я встревожилась. Похоже, всё было не так безобидно. Меня особо не волновало, что друг пытался втянуть меня в свою аферу. Как бы он сам вовремя выпутался, если уж грозило дойти до полиции.
читать дальше

@темы: Эмма, Роман

08:32 

Voient ton triomphe et notre gloire!
Да-да-да, обвинение: подговаривал уподобиться Герострату и сжечь храм Артемиды. :laugh:

@темы: Роман, Стёб, Эмма

18:31 

Отчаявшийся маэстро, или Хвост, который виляет собакой. (Перед аукционом).

Voient ton triomphe et notre gloire!
– Виктор! Не ожидал вас увидеть.
К нам подошёл невысокий господин лет шестидесяти, моложавый и претенциозный: его травянисто-зелёный жаккардовый пиджак, будто скроенный из мебельной обивки, составлял яркий контраст чёрным брюкам и чёрной шёлковой рубашке со стоячим воротничком. У господина было светлое, открытое лицо, казалось, тренированное изображать романтический флёр. По длинным тёмно-русым волосам, почти до плеч, по мефистофелевской бородке с проседью нетрудно было догадаться, что перед нами господин Люка, известный художник.
Виктор обернулся, спрятал за спину конверт с документами и загадочно поднёс палец к губам.
– Тсс! Значит, вы меня не видели. Меня здесь нет.
– Бросьте шутить, Виктор. Что вы тут делаете?
– Анри, вы знакомы с моей очаровательной спутницей? – Виктор положил руку мне между лопаток и решительно, даже грубовато, выдвинул меня вперёд, будто шахматист – самую сильную фигуру. – Практически ваша коллега, новая протеже Пьера и Элеонор.
Вряд ли меня так уж смело можно было назвать «очаровательной», а тем более коллегой именитого живописца, да и кроме того, что давали мне кров над головой, Элеонор и Пьер мне больше никак не покровительствовали. Но мне стало интересно, с каким расчётом Виктор так представил меня, и я решила подыгрывать.
Художник в недоумении окинул меня пристальным взглядом, но вежливо кивнул.
– Да, мы знакомы. Вы рисуете, мадемуазель?
– Я работаю вышибалой в театре. Вышибаю бывших режиссёрских любовниц, когда они приходят поскандалить. Да, а на досуге люблю и порисовать что-нибудь.
Люка снисходительно улыбнулся.
– Порисовать то, как вышибаете режиссёрских любовниц? Так вот почему я помню вас на недавней премьере. – И вновь обратился к Виктору: – Но вы ушли от ответа, хитрец. Подыскиваете что-нибудь себе?
Тот покачал головой.
– Вовсе нет. Ну, точнее, не себе. А вы?
– А я пришёл посмотреть на старинные работы, которых, возможно, нам больше никогда не увидеть, – так сокрушённо заявил Люка, что мне показалось, он слегка привирает.
– Если что-то узнаю, постараюсь организовать для вас экскурсии, – то ли успокоил, то ли съязвил Виктор. – Как нынче ваши дела? Идут в гору? Судя по тому, что вы отлично выглядите, полагаю, не очень.
читать дальше

@темы: Эмма, Роман

09:36 

Свободу Жозе - 3 (Непорочные деньги)

Voient ton triomphe et notre gloire!
– Хризантемы? Это же ромашки. Я их ненавижу.
Судя по слегка надменной гримасе Виктора, он не счёл мой ответ достойным его девушки, пусть даже мнимой.
– Ну, скорее, астры.
– Всё равно ромашки. Мне нравится белокрыльник, лилии, ещё орхидеи. Только не жёлтые, не люблю жёлтые цветы. После них обязательно что-нибудь случается.
Виктор оценивающе качнул головой.
– Да уж, сложность. Лилии слишком дорогие, орхидеи тем более. А белокрыльник – не женский цветок.
– С чего ты взял? Ну, подари мужской, раз уж всё равно меня за мальчика принимают.
– Я нет, – возразил он.
– Ну, тогда успокойся и ничего не дари. Всё же не по-настоящему.
– Подарю хризантемы. Если сильно раскошелюсь, будет слишком неправдоподобно, – крайне серьёзно пояснил он.
– Ох, скряга! – проворчала я и дёрнула рукой, чтоб хлопнуть его по плечу, но его пальцы сжали моё запястье чуть жёстче. – Хорошо, что тебе не приходится дарить девушкам цветы.
– Сам счастлив, – усмехнулся он. – В какой день ты свободна? Давай сходим в картинную галерею на старых мастеров? Или лучше на аукцион живописи. Была когда-нибудь? Очень интересно понаблюдать за участниками. Не представляешь, какие типажи. Вот это настоящие скряги, испорченные, капризные, одержимые. Порочные деньги порочно тратятся.
– Что-то ты без пиетета к ценителям прекрасного.
– Они его и не заслуживают, – уверенно кивнул он. – Большинство этих ценителей заработали состояния откровенным воровством, и я бы с удовольствием избавил их от непомерного груза.
Я взглянула на его лицо. Был он маньяком или прикидывался, однако самонадеянность полностью противоречила его рациональному консюмеризму, предписывающему всё использовать ради всего.
– Тебя трудно представить в образе Робин Гуда. Курам на смех!
– Почему это? – фыркнул он и насупился, будто моё замечание задело его за живое. – Разве быть немножко Робин Гудом я не имею права?
– Имеешь, даже настолько, насколько жадничаешь на цветы.
– Цветы завянут! – взмолился он. – Разве тебе их не жаль?
– Ну да, – признала я, отвернувшись. – Хотя мы все завянем когда-нибудь. Тогда и смысл во всём?
– Смысл прост: быть счастливым и без вопросов о смысле. И порой даже без цветов.
Я вздохнула. Конечно, кто-то мог жить в своё удовольствие, ни о чём не думать, делать карьеру, без обязательств развлекаться и любить по-настоящему только собственную драгоценную персону. Может, со мной было что-то не так, но я чувствовала за этим пустоту и даже когда пыталась вообразить себя правильной, мне становилось безнадёжно и тоскливо.
– А если для кого-то собирание антиквариата – это поиск потерянной души? – спросила я. – Ты не думал, что среди коллекционеров, как и среди людей вообще, есть разные? Что там говорится о хотя бы одном праведнике? Забыла. Ну, ты лучше меня помнишь.
– Вот оно как? Теперь понятно, почему коллекционеры – феноменальные долгожители: не могут покинуть этот мир, пока не найдут свои души, давным-давно заточённые в старинных клетках-блохоловках.
Я схватила его руки обеими руками и, вытянув их, в такт словам затрясла то вверх, то вниз.
– Ну как ты можешь одновременно быть и милым, и язвительным? Друг мой мерзкий!
– Разве одновременно? Последовательно, на то и расчёт, – не без кокетства ответил он и посерьёзнел. – Если в субботу работаешь, я уговорю начальство тебя отпустить. Мне необходимо сопровождение. У меня есть средства, которые нужно вложить как можно скорее и как можно тише. Я уже присмотрел одно полотно XVII века. Мои интересы представляет агент, но мне лучше присутствовать. Во-первых, чтобы быть в нём уверенным, во-вторых, чтобы меня не заподозрили. Приобретения отслеживаются не только властями, но и мошенниками, а я не хочу, чтобы за мной охотились ни те, ни другие.
Буквально подпрыгнув от ужаса, я почти набросилась на Виктора.
– Откуда у тебя деньжищи?! Ты что, кого-то из своих престарелых поклонниц ограбил? Или ты…
Виктор сдержанно кашлянул в кулак.
– Нет, конечно. Просто оказал пустяковую услугу, за которую неплохо отблагодарили.
– Интимную, что ли? – процедила я для конспирации. – Тебе правда столько платят? Согрешил раз – и можно скупать антикварные полотна? Боюсь даже спрашивать, что ты делаешь и как именно. Вознося в лазурь небес на золотых облаках, будто любвеобильный Кришна?
Он вопросительно сморщил брови и улыбнулся, не то что не обидевшись, а, похоже, приняв мои слова за неописуемый комплимент.
– Услуги медика порой гораздо более интимны, чем просто интимные. Любовь купить легко, а здоровье – только если очень повезёт. А иногда если везёт пациенту, то везёт и врачу.

@темы: Роман, Эмма

23:53 

lock Доступ к записи ограничен

Voient ton triomphe et notre gloire!
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
14:12 

lock Доступ к записи ограничен

Voient ton triomphe et notre gloire!
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
10:49 

Voient ton triomphe et notre gloire!
— Сказано: «ходите прямыми путями», — молвил Виктор и перемахнул через забор. :laugh:

Какое счастье, что у нас одни и те же религиозные тексты! И по-французски Виктор вполне мог цитировать: «dirigez vos pas dans la voie droite» (Hébreux, 12 :13).

@темы: Эмма, Цитата, Ссылки, Роман, Религия, Язык

07:35 

lock Доступ к записи ограничен

Voient ton triomphe et notre gloire!
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
07:23 

lock Доступ к записи ограничен

Voient ton triomphe et notre gloire!
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
06:18 

lock Доступ к записи ограничен

Voient ton triomphe et notre gloire!
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
16:16 

lock Доступ к записи ограничен

Voient ton triomphe et notre gloire!
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
04:16 

lock Доступ к записи ограничен

Voient ton triomphe et notre gloire!
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
02:40 

lock Доступ к записи ограничен

Voient ton triomphe et notre gloire!
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
03:11 

Оба настоящие. 1.

Voient ton triomphe et notre gloire!
Он отпустил мою руку, лишь когда приволок меня на бульвар и мы пошли тихим шагом.
– Прости. Не хочу встретить её мужа, он с минуты на минуту заявился бы. – Спрятав руки в карманы, Виктор успокоился и задумчиво поглядел на белесовато-розовое предсумеречное небо.
Я пожала плечами и тоже убрала руки в карманы.
– Да, ничего. Спасибо, напомнил про дежурство. У меня даже вылетело из головы, пока смотрела на вас.
– Всегда к твоим услугам. Зови меня просто – агенда.
– Уж наверно, Пьеру не понравилось бы, как ты обнимался с его женой. Впервые вижу, чтобы ты падал перед женщиной на колени, – продолжала я. – Как ты так можешь – спокойно подойти, улыбнуться, приложиться к ручке? Старомодно, но подкупает. Почему же у тебя получается? Это нечестно.
Он достал из-за пазухи щегольской золотой портсигар, вынул дешёвую папиросу, сжал её совсем утончившимися губами, и она тут же недовольно запрыгала в такт его ворчания.
– Ради работы ещё и не так упадёшь, и не только перед женщиной.
– Чем они занимаются? – задумалась я. – Богемная жизнь дорого стоит. Где они деньги берут?
– Не знаю. – Он спрятал портсигар, нащупал коробок в кармане брюк и прикурил, повернувшись ко мне, чтобы ветер дул в спину. Красноватый огонь высветил узкое хмурое лицо, но только я начала вглядываться, Виктор быстро погасил спичку и, забросив её в ближайшую урну, а коробок сунув обратно в карман, снова отвернулся. – Хотел бы я, чтобы они поделились со мной секретами.
– Ты же набиваешься к ним в долю. И не знаешь, чем они занимаются? – усомнилась я.
– Ну, я знаю, что чем-то очень прибыльным. Этого достаточно. Да и насчёт женщин всё несложно. Женщина как собака: просто так никогда не укусит.
Мне стало тоскливо, даже обидно. Ведь я женщина, если он вдруг не заметил. Пусть я как собачонка бегала за своей любовью, но почему же он, едкий циник, так спокойно мог получить то, что на чёрта ему не надо? Конечно, ни о какой романтики между ним и Элеонор не было и речи, но она же всё равно уступила ему!
Оранжевый огонёк его папиросы светился будто частичка заката – какой-нибудь драгоценный камешек, отражающий в гранях солнце. Я вспомнила, как в детстве мне всегда хотелось потрогать такой огонёк, когда папа курил.
– Ну, что за гадкие папиросы ты опять смолишь? Дай-ка мне! Я тоже хочу эту дрянь! – Привстав на цыпочки, я выхватила у Виктора изо рта ломкое бедняцкое курево и хотела затянуться.
– Чего? Ты ещё маленькая, – возмутился он и, вмиг отняв у меня заветный трофей, поднял его высоко вверх.
– Я маленькая?! Я взрослая самостоятельная женщина! Да это ты, вон, вымахал с версту! А ну, отдай! Живо! Сейчас же отдай! – Уцепившись за его поднятую руку и подпрыгивая изо всех сил, я потянулась к недосягаемой папиросе. Но тут сообразила, что проще будет вытащить портсигар и спички из его карманов. Быстрым движением я запустила правую руку ему за пазуху с намерением хорошенько там пошарить, а левой стала щупать правый карман его брюк.
читать дальше

@темы: Роман, Эмма, Закрытая запись

ArS LONga

главная